Примечание: в тексте использовано вольное авторское переложение текста старинной колыбельной My Bonnie Lies over the Ocean: youtu.be/YHxycdSF_uU
— Всё хорошо, — говорит Баки, — у меня всё хорошо, Стиви.
У него под глазами — тёмные тени, которые с каждым днём залегают всё глубже.
— В криокамере на три года вперёд выспался, — шутит Баки. И улыбается почти как прежде, почти беззаботно. Кажется, никто, кроме Стива, не замечает этого «почти».
— Я бодр и полон сил, хочешь, покажу? — заявляет Баки. Он тянет Стива на тренировочный полигон Дора Милахе и под одобрительное улюлюканье чернокожих воительниц играючи расстреливает «в яблочко» десяток мишеней. Стив и хотел бы улыбнуться тоже, но только видит, как обеспокоенно замирает Баки на полсекунды перед каждым выстрелом, как едва заметно подрагивают пальцы единственной руки на рукояти пистолета. Стив ловит его после тренировки, но Баки на все беспокойства отмахивается: всё хорошо, Стиви, тебе только кажется.
Врать в лицо Стиву Баки так и не научился. Принимать помощь, кажется, — тоже, и ещё пару дней Стиву не остаётся ничего, кроме как наблюдать.
Баки задрёмывает в мастерской у Её Высочества Шури, ожидая примерки новой руки, — задрёмывает неглубоко, беспокойно, неловко привалившись к стене, и просыпается от малейшего шороха. Баки уходит в сад, где по несколько часов сидит под деревьями, закрыв глаза, а после возвращается во дворец, нисколько не отдохнувший. Баки не ходит в медицинское крыло — Стив узнавал. Узнавал он и то, что их успокоительные не действуют на суперсолдат.
Стив не выдерживает бездействия на третью ночь. Он идёт к спальне Баки, долго стоит у приоткрытой двери, вслушиваясь в неестественно ровное дыхание — вдох на три счёта, выдох на шесть. Так не дышат во сне. Так дышат, когда заснуть только пытаются.
Он заходит внутрь, садится на край кровати. Баки лежит на спине; он успел закрыть глаза, пока Стив прикрывал за собой дверь, и не очень успешно притворяется спящим.
— Бак, — негромко зовёт Стив. — Я ведь знаю, что ты меня слушаешь.
Баки открывает глаза. Взгляд у него грустный, больной и очень уставший. Он открывает рот, очевидно, чтобы снова сказать, что всё в порядке.
— Нет, — качает головой Стив. — Я ведь вижу, Баки. Сколько ты уже не спал.
Баки долго молчит, поджимая губы.
— С разморозки, — говорит он наконец. — Но это нормально… наверное. Просто… — Он садится на кровати и со вздохом отводит глаза. — Кажется, я разучился спать без криокамеры.
У Стива болезненно покалывает под рёбрами.
— Почему… раньше почему не сказал? — Он протягивает руку, обхватывает живую ладонь Баки.
Баки пожимает плечами.
— Когда я сбежал от ГИДРы, такое же было. Прошло само. Месяца через три.
Стив до боли прикусывает щёку, чтобы не вскрикнуть.
— Три месяца? Господи, Бак… Ты хотел и теперь терпеть три месяца бессонницы?
Баки отворачивается.
— Это только мои…
— Что же ты у меня дурак-то такой, Баки… — Стив, не спрашивая, забирается в кровать рядом с Баки, притягивает его к себе, обнимает и укладывает головой себе на плечо. Баки отвечает на объятие чуть заторможенно, но всё же кладёт обе руки, живую и металлическую, на спину Стива.
— Вот так, вот так, — бормочет Стив, коротко поглаживает Баки по плечам и спине, перебирает пальцами длинные волосы на затылке, невесомо касается губами виска.
— Щекотно, — бормочет Баки Стиву в плечо. — Борода твоя… щекочется.
— Не нравится? — обеспокоенно переспрашивает Стив.
— Нравится, — качает головой Баки, — просто непривычно.
Он шумно выдыхает и чуть расслабляется в руках Стива, сползает ниже. Стив усаживается удобнее, откинувшись на спинку кровати, и Баки забирается сверху, распластывается у него на груди. Стив вновь обнимает его, прижимается губами к макушке.
— Полежим так, — говорит он, и Баки снова вздыхает. Его мощная спина под ладонями Стива приподнимается и опадает, а сердце стучит чуть быстрее обычного. И неожиданно для самого себя Стив прижимает Баки к себе чуть крепче и начинает покачивать — так, кажется, делала мама, когда он маленьким не мог заснуть, когда болел
— Ты что, укачивать меня задумал? — шепчет Баки. — Что дальше, колыбельные? Стив, я большой мальчик, мне не нужно… — Конец его фразы тонет в зевке.
Стив хмурится, припоминая. Слова любимой маминой колыбельной идут на ум сами, и он не думает дважды.
— Мой милый сейчас за морями, —
напевает он первую строчку. Баки недоверчиво фыркает, но ничего не говорит, так что Стив откашливается и продолжает:
В далёкой-далёкой стране,
Мой милый сейчас за морями,
Когда же вернётся ко мне?
Вернись, вернись,
Мой хороший, скорей ко мне,
Вернись, вернись,
Возвращайся скорей.
Баки затихает. Его дыхание становится ровнее, и он ещё немного сползает по груди Стива, так что тому приходится и самому улечься, чтоб было удобнее.
Мне снятся порою кошмары,
И ветер свистит за окном,
Мне снятся порою кошмары,
Что умер мой милый давно.
Вернись, вернись,
Мой хороший, скорей ко мне,
Вернись, вернись,
Возвращайся скорей.
Голос неожиданно подводит, а в глазах щиплет. Стиву приходится зажмуриться и судорожно сглотнуть, прежде чем продолжить.
Лети же ты, ветер, за море,
В далёкие страны лети,
Лети же ты, ветер, за море,
И счастье моё возврати.
Вернись, вернись,
Мой хороший, скорей ко мне,
Вернись, вернись,
Возвращайся скорей.
На середине припева Баки негромко вздыхает и обмякает у Стива на груди. Стив снова пртижимается губами к его макушке — едва заметно, чтоб не разбудить — моргает отчего-то повлажневшими глазами и заканчивает шёпотом:
Отправился ветер за море
И в странах далёких бродил,
Отправился ветер за море
И счастье моё возвратил.
Вернись, вернись,
Мой хороший, скорей ко мне,
Вернись, вернись,
Возвращайся скорей.
Ещё долго он не смеет двинуться с места и только вслушивается в мерное глубокое дыхание Баки — вдох на два счёта, выдох на три. И сам не замечает как засыпает под него — лучше, чем под любую колыбельную.